300 лет назад, в мае 1721 года, Петр I повелел срочно внедрить в России увиденный им в завоеванной Лифляндии способ уборки хлебов, позволявший резко снизить потери зерна. Царь-реформатор лично отобрал там первую группу инструкторов для отправки в хлебородные губернии. Однако при этом самодержец не учел важнейшие особенности уклада жизни русской деревни. Подробности узнаем из материала газеты «Коммерсантъ». 

Царь послал из Риги указ своему верному сподвижнику Президенту Камер-Коллегии князю Д. М. Голицыну «Об отправлении в разные хлебородные места крестьян для обучения местных обывателей снимать хлеб с поля косами».

«В здешних краях,— говорилось в указе,— в Курляндии, Лифляндии и в Пруссах у мужиков обычай есть, что вместо серпов, хлеб снимать малыми косами с граблями, что пред нашими серпами гораздо спорее и выгоднее, что средний работник за десять человек сработает… Сыскав таких людей из здешних мужиков, по нескольку человек, для обучения, послали Мы отсель в Наши хлебородные города с такими косами и граблями, с нарочными посланными офицерами, и писали к Губернаторам и Воеводам, чтоб они распорядили сами и послали их в те места, где лучше хлеб родится, и определили их пропитанием и деньгами».

Более конкретно об оплате услуг лифляндских косарей говорилось в послании царя к тульскому воеводе: «Пока они там будут жить и обучать, велите им давать денег по полтине на месяц каждому и квартиры, где жить».

Губернаторам и воеводам было приказано за лето 1721 года выучить крестьян «сколько возможно», а «в будущее лето в тех хлебных местах, чтоб все так косили». А для контроля за обучением на места следовало послать верных людей, ведь, как писал царь, «хотя что добро и надобно, а новое, то наши люди без принуждения не сделают».

Первую партию косарей царь набрал лично и отправил с подпоручиком гренадерского полка Тимофеем Петровичем Болотовым (отцом тульского энциклопедиста Андрея Болотова), которому предписал: «Принять тебе здешних мужиков 9 человек и ехать с ними в Тамбов с поспешением, дабы можно было с ними поспеть к тому времени, как начинают первый хлеб снимать и будучи дорогою их беречь, дабы не разбежались».

В 1725 году, после смерти Петра I, косцы-наставники запросились домой. 8 июня 1726 года Правительствующий Сенат повелел Камер-Коллегии предоставить данные о том, в какие губернии и провинции были посланы косцы и снимают ли в тех местах теперь хлеб косами или по-прежнему серпами. В ответ Коллегия сообщила: «Лифляндских и Курляндских мужиков послано в губернии и провинции в десять мест девяносто два человека».

За пять лет, как говорилось в донесении Камер-Коллегии, было обучено 13 299 крестьян: в Московской губернии — 809 человек, в Нижегородской — 4279 человек, в Киевской — 602 человека, в Переяслав-Рязанской провинции — 7609 человек. И было сделано 16 211 кос и 10 141 грабли. Из Тульской, Калужской, Казанской, Елецкой и Шацкой провинций сведений о косцах не прислали.

По мнению Камер-Коллегии, косцов следовало отпустить домой, но лишь тех, кто успешно выполнил свою миссию. В провинциях, где сельских жителей так и не научили косить хлеб, Камер-Коллегия должна была выяснить, «за каким препятствием чрез многое время упущено, и жили оные косцы праздно», и принудить их, чтобы обучение было проведено, и только после этого ставить вопрос в Сенате о возвращении лифляндских и курляндских уроженцев домой.

«А чтоб то обучение в косьбе хлеба не было от мужиков кинуто,— гласил указ,— того Камер-Коллегии велеть смотреть Земским Комиссарам вкупе с обретающимися на вечных квартирах Штаб- и Обер-офицерами, и по всякой возможности всем уездным людям вводить в обычай, что хлеб, вместо серпов, снимали косами, понеже из того польза собственная их обывательская та, что вместо многих жнильщиков один человек показанными косами хлеб убрать может».

Но уборка хлеба косами все же была «кинута». Ни Петр I, ни птенцы его гнезда, заседавшие в Сенате, не учли важнейшей особенности уклада русской жизни. Испокон веков хлеб жали исключительно женщины. И все народные обряды, связанные с жатвой, исполнялись крестьянками.

Только спустя сто лет после указа Сената, в 1826 году, смоленский помещик Н. И. Абашев в своем имении не без труда, но «с успехом возобновил и привел в исполнение мысль великого Петра I — заменить в России серпы короткими косами для жнитва хлеба», Императорское Московское общество сельского хозяйства (МОСХ) чествовало его как национального героя. По настоянию МОСХа Н. И. Абашев стал принимать крестьян других помещиков для обучения косьбе хлебов.

В 1880-е годы съемка хлеба серпом оплачивалась на 2 рубля дороже с десятины, чем уборка косой, и все же к ней нередко приходилось прибегать — из-за «неверности» косцов. Они, завербовавшись в крупные хозяйства на летние работы и получив задаток деньгами или зерном еще зимой или весной, могли не явиться к уборке урожая. Эта вопиющая необязательность стала характерна почти для всех сельскохозяйственных рабочих — «зазнавшихся хамов», как называли их дворяне.

В эти годы уже многие более-менее крупные землевладельцы стали обзаводиться жатвенными машинами, но не всегда могли их использовать. Если после бурь и дождей хлеба полегли и скрутились, то жнеемашина на таких полях становилась беспомощной. Были и другие преимущества у человека с косой.

«Косцы при сильной росе, после сильного дождя, при маленьком дождике и даже ночью при луне не останавливаются, а жнея в такую пору работать не может»,— писал помещик И. Р. Цивинский.

Отношения с жатвенными машинами у российских хлеборобов складывались трудно. Пока эти чудо-механизмы были сложными и тяжеловесными, они во многих хозяйствах оказывались одноразовыми. Прежде всего это относилось к английской сельскохозяйственной технике, которой после отмены крепостного права горячо увлеклись русские помещики.

«По добродушию и непрактичности славянской натуры предполагалось, что машины будут сами производить все работы и вполне заменят собою "зазнавшихся хамов",— писал журналист и писатель А. А. Ярошко.— Финал этой истории произошел гораздо быстрее, чем можно было ожидать. Через год все хитрые изобретения английской индустрии уже валялись под сараями и у кузниц, в самом жалком, искалеченном виде, а потраченные на них огромные деньги сразу же и плотно легли первым долгом на многочисленные Осиновки и Гавриловки… Никто не хотел догадаться, что машины хороши только в опытных руках и что нельзя дать комбинированную жнею какого-нибудь Мак-Кормика или Андриаса доморощенному кузнецу Вавиле, знакомому только с молотком и буравом».

Следующей проверкой «смышлености и умения» сельскохозяйственных рабочих стали жатки-сноповязалки. В 1902 году член Богородицкого уездного комитета о нуждах сельскохозяйственной промышленности (Тульская губерния) М. Д. Ершов в своем докладе сообщал:

«В одной нашей губернии в один прошлый год, через посредство губернского земства, куплено было более 200 сноповязалок. Теоретически работа их должна бы быть выгоднее наиболее дешево оплачиваемой ручной уборки. На деле же многие хозяева после двух-трех неудачных опытов убрали их в сараи. Махать косой с утра до вечера очень тяжело, но при этом можно не думать. Сноповязалки же требуют постоянного внимания: в зависимости от высоты, густоты, полеглости или стояния хлеба нужно то опускать, то поднимать платформу и мотовило, нужно увеличивать или уменьшать объем снопов, связывать их то ближе к гузу, то ближе к волоти; нужно в сотне мест смазывать сноповязалку, не пропуская должного момента и вместе с тем не теряя на это более, чем следует, времени. Нужен, одним словом, такой рабочий, какой еще не существует».

Это объясняло то, что в начале 1900-х годов, например, в Рязанском уезде только в восьми хозяйствах хлеб убирался жнейками, в остальных — косами и даже серпами.

И подводя итоги развития сельского хозяйства России за XIX век, историк, экономист и статистик И. Н. Миклашевский с горечью констатировал в 1896 году:

«Замена серпа косой, столь настойчиво рекомендованная Петром Великим, не совершилась до сих пор; более усовершенствованные орудия и машины только теперь делают свои первые завоевания, а вековое трехполье заколебалось лишь в продолжение текущего 25-летия, оставаясь все-таки господствующей системой полеводства. Средние урожаи всех главнейших зерновых хлебов в России почти не изменились в истекающем столетии сравнительно с прошлым и далеко ниже западноевропейских».