После долгого карантина, открылся для посетителей музей–заповедник «Куликово поле». Беседуем с заведующим музейным комплексом «Куликовской битвы» в Моховом, доктором исторических наук, профессором Олег Генрихович Вронским. Он подробно рассказал, как прошла самоизоляция не только у него, но и у персонала комплекса, как течет жизнь на музейном «острове», про суеверия, новые правила посещения музея, идеальном посетителе и многом другом.

  • Самое важное в работе музея – люди?

Люди, да. Люди – главное. Музей-заповедник «Куликово поле» ко времени моего прихода – уже сложившаяся команда с достаточно долгой и славной историей.

С началом работы музейного комплекса в Моховом «человеческое измерение» работы стало «совсем другой историей».

Коллектив музейного комплекса был собран стремительно, на живую нитку, в основном из людей новых, друг друга знающих совсем чуть-чуть. Музейному делу мы учились вместе, учились жадно.

Эффект новизны, первооткрывательства сплачивал и даже кружил голову… То, чем мы занимались, подготавливая новый музей к открытию, налаживая работу всех его служб, было настолько очевидно прекрасным, благородным, значимым, что казалось живым воплощением любимой библейской цитаты моего папы: «О, люди, вы - Боги...».

Еще в долгие годы университетской работы я понял, что хороший коллектив – это тот, в котором представлены различные возраста. Как в семье, где есть дедушки-бабушки, взрослые родители и их дети. Старшее поколение музейного комплекса – это дети «шестидесятников». И – особое отношение к максиме «Жить не по лжи», особая щепетильность в вопросах чести, совершенная непримиримость к доносительству, к холуйству перед сильными мира сего.

Ну, вот не было бы на прудах в Моховом великолепных белых, красных, желтых лилий, если бы не сын «шестидесятников», наш самый главный инженер Сергей Валентинович Астафьев. А великая традиция советской интеллигенции – каждые зимние выходные выезжать за город на лыжах в кампании коллег, у нас именно стараниями старшего поколения превратилась в «Субботнюю лыжню с профессором Вронским», что проложена по Полю Битвы. А придуманная старшими идея акции «Вся Россия – наш сад» - чеховский вишневый сад на 100 деревьев в Моховом.

Знаете что? Мне очень нравилось в работе вузовского руководителя ежедневное общение с представителями научного мира. Наверно, это по ценности для меня было сопоставимо с магией преподавания. Но теперь, ежедневно общаясь с коллегами, с соседями – жителями глубокой великорусской провинции, я нахожу в них не меньше ума, юмора, работоспособности, чем в знакомой вузовской среде. А отваги, взаимовыручки, душевной теплоты – больше, неизмеримо больше. Вот они-то и есть те самые люди, которые – главное в музее.

Юрий Павлович Вяземский, тот самый, что много лет ведет передачу «Умники и умницы», после ее съемок в Моховом выражал восхищение нашим музейным комплексом. На мой вопрос, что у нас его впечатлило больше всего, он ответил: «люди, которые здесь работают». Значит, не один я так думаю.

 

  • Как сотрудники отнеслись к новости о переходе музейного комплекса в «спящий режим» в период карантина?

 

У нас было очень удачное начало 2020 года – все получалось: и посетителей было больше, чем год назад, и интерактивные программы удались, и Новый Год, и Масленица, и День защитника Отечества, и «Исторические рассказы» заиграли новыми красками…

И тут вдруг – вспышка пандемии, работа без посетителей, работа ключевых сотрудников в удаленном режиме.

У всех главное чувство было – тревога за своих близких, осознание серьезности происходящего в мире, в стране. Возмущения никакого не было. Сосредоточенность и взаимопонимание были.

На передний план жизнь выдвинула разного рода онлайн - проекты – мы их и делали. Писали статьи для Яндекс-Дзен, продолжали работу над своими книгами, дистанционно работали с художниками и дизайнерами над детскими играми на тему Куликовской битвы. Участвовали, кажется, во всех интернет-акциях: от флешмоба, посвященному юбилею Бунина – чтения «Антоновских яблок» – до «Песен Победы». Понимая, что массовые очные акции запрещены, мы, все-таки, небольшой группой сотрудников в апрельские дни посадили 30 деревьев в нашем яблоневом саду.

На карантин выпали тяжелейшие, прямо-таки техасские пыльные бури, обрушившиеся на регион Куликова Поля – все размещали репортажи о них, беспокоились о коллегах. Особая тема – поздравления сослуживцев с днями рождения, праздниками в месяцы карантина – все старались сделать это нестандартно, с выдумкой. Ну а когда мы решили, что родной музей нужно коллективно убирать и готовить к открытию 1 – 2 дня в неделю – тут и встретились. Вот это была встреча! Прямо под День музеев, в мае. Собрались, рассказали друг другу, как жили…и вдруг услышали, как…грянули все 7 колоколов музейной звонницы – это наш главный звонарь – экскурсовод-хранитель Татьяна Нестеренко выдала свой самый красивый и долгий звон – соскучилась по своей колокольне. Все смеялись: звоны у нас в 11 и в 14 часов каждый день (начало и окончание битвы), время же близилось к 16, но одобрили инициативу Татьяны Викторовны.

 

  • А как лично вы переживали изоляцию? Чем занимались, когда музей был закрыт?

Я уверен, «изоляция» стала хорошей проверкой для каждой семьи – есть ли в ней любовь, взаимопонимание, счастье?

Сказать ли, за что я благодарен «изоляции»? Ну, читаем мы в семье и так много и разнообразно. Но разве была без «изоляции» возможность чтения вслух для детей – не урывками, перед сном, понимая, что всем рано-рано на работу – а не спеша, со вкусом, с выражением? Главу «Кот и болеутолитель» из «Тома Сойера» я точно читал на бис вечера три –четыре подряд, а мои малыши – Алешка и Катя, хохоча, катались по своим кроватям.

С сыном мы, наконец, посмотрели «Холмса» с Камбербэтчем, а с дочерью научились хорошо читать. С женой – посадили на участке и диковинные, и с детства знакомые кустарники и деревья. Все вместе вечерами исполняли песни под мой незамысловатый аккомпанемент на электрическом пианино. Готовили Катю к международному детскому вокальному конкурсу, посвященному Великой Победе. Ей удалось занять на нем 2 место.

Даже долгая разлука со старшими дочками и внучками лишь позволила еще отчетливее понять бесценность того, что мы есть друг и друга.

И потом потрясающее 9 мая. Вот утром 9 мая мы в составе 3 человек собрались в музее и впервые подняли на его главном флагштоке Знамя Победы. А потом, у отреставрированного сельского мемориала в Ивановке, который накануне обсаживали деревьями всей деревней, соблюдая масочный режим и безопасную дистанцию мы собрались с портретами своих ветеранов у памятника односельчанам, боровшихся с фашизмом в 1941 – 1945 годах. Горожанин Астафьев мне потом сказал, что трогательнее «Бессмертного полка» он не видел. И ведь на мемориале-то – все фамилии наших сотрудников – жители окрестных деревень поколениями работают в музее-заповеднике, деды и прадеды моих коллег – из тех, кто сражался и погибал за Родину. И мы с женой и детьми несли фотографии наших ветеранов. А потом, впервые в жизни, не по-городски, накрыли столы на лужайке рядом с домом, и с соседями говорили о наших дорогих, незабвенных и поминали их…

В какой-то степени закономерным завершением периода изоляции стало рождение у нашей собаки Смолки единственного щенка, названного Сашкой, потому что он родился 6 июня, в день рождения Пушкина (Сашка – девочка, между прочим).

 

  • Во время вынужденного «перерыва» поменялся ли ваш взгляд на работу музея?

Никак не поменялся. Музей – на передовой борьбы добра со злом, любви с нелюбовью, волшебства с обыденностью. Был, есть, будет.

К работе – нет. К миру – да. Я очень лично воспринимаю часто звучащую сейчас фразу: «После пандемии мир никогда не будет прежним». Мне кажется, что я первым сказал ее. Даже помню, кому сказал, вернее – написал - старшей моей дочери Анне. Мир оказался не столь разумным и крепким, как нам представлялось. Он хрупкий и даже какой-то… беспомощный перед лицом глобальных угроз. Значит надо так хранить то, что кажется нам привычным, обычным - семейный круг, место, где ты живешь, людей, от которых светлеет душа – так хранить все это, словно завтра ничего этого уже не будет.

 

  • Вы буквально поменяли городскую жизнь, уехали и теперь «живете» музеем. То, чем вы сейчас занимаетесь в жизни, — вам всегда хотелось чего-то подобного?

Я типичный горожанин. Так я думал первые полвека своей жизни. Видимо, вторые полвека изначально были Всевышним задуманы для меня деревенскими. Потому что наш отъезд на Куликово Поле – не проект, не прихоть, не ссылка. Просто Судьба. Но подсказки о том, что Дон, Поле, Деревня будут в моей жизни были. И их было много. Я часто ездил на Поле, несколько раз в год. И никогда здесь не чувствовал себя НЕ дома. Ну и, наконец, я же историк – аграрник. Первую научную книгу и первую диссертацию о крестьянах, деревне написал, когда мне не было и тридцати. Это не может быть случайным.

 

  • А если честно, устаёте от работы в музее?

Конечно, устаю. Вот сейчас только что вернулся из велосипедной экскурсии, после которой, вечером, укатили с домашними купаться на Дон. Но это счастливая, трудовая и спортивная усталость. 

Настоящая усталость у меня – когда сталкиваешься с глупостью, подлостью, завистью. Вот тут, будь это даже милым летним утром, словно что-то наваливается на плечи, сковывает движения, душит желание петь. Отличные персонажи у Роулинг в «Гарри Поттере» - «дементоры». Существа, высасывающие радость, душу. Мне доводилось встречать их среди людей, увы, нередко.

 

  • Откуда черпаете «боевой» настрой для дальнейшей работы?

Жена, дети, внуки, ученики. Животные – отважная крысоловка-кошка Донька, хитрая и привязчивая дворняга Смолка. И, конечно, гости музея. Какие они в большинстве своем славные, отзывчивые и на шутку, и на скрытую слезу. Потрясающие. На протяжении десятилетий мою веру в будущее России питали студенты. Теперь их место достойно заняли посетителе Поля.

 

  • Во всех интервью Вы представлены, как очень ответственный и успешный руководитель музея. А был или есть такой проект, который бы Вам ОЧЕНЬ хотелось воплотить в жизнь, но не получилось?

Да, такие проекты есть, но чтобы вы всерьез не подумали, что я – воплощенное Совершенство, признаюсь, что я очень суеверен. Этому я набрался от объекта своих научных исследований – крестьянства. Крестьяне слишком зависимы от природы, а потому очень суеверны. Еще одна среда, которая сделала меня суеверным – студенты. Для них порой судьбоносными оказываются и номера билета, который они вытаскивают на экзаменах, и настроение преподавателя.

Короче, я суеверен, а потому ни за что не расскажу Вам о задуманных проектах. Иначе не сбудутся.

 

 

  • Расскажите, пожалуйста, чем вы увлекаетесь в нерабочее время?

Увлечения, конечно, есть. Я их делю на «вмонтированные в работу», и «не вмонтированные в работу», «пограничные».

Вмонтированные в работу – это езда на велосипеде и лыжи. Трудно сказать, сколько километров за день я наматываю по музейному городку по делам. А вот велосипедная экскурсия по историко-экологической тропе – это 6 – 8 километров. Тоже самое и лыжи: у нас с детьми есть лыжня от порога дома по берегам реки Курцы, но чаще бывает «субботняя лыжня с профессором» - те же 6-8 километров по Полю Великой Битвы, к Зеленой дубраве, вокруг нее и обратно. Специфика велосипедного, пешего, лыжного маршрутов по Полю в том, что ты практически непрерывно говоришь в микрофон, закрепленный на шее, а у каждого твоего слушателя – индивидуальные наушники. В них ты не должен сопеть и хрипеть, задыхаться и как-то выдавать усталость. Не раз слышал удивление – как удается ни разу не сбить дыхание.

Увлечения, не вмонтированные в работу, это, прежде всего, рыбалка. Музейные пруды богаты и достаточно крупной щукой и увесистым карасем. Знаю наизусть и люблю слова заядлого рыболова – Антона Чехова о его увлечении: "Чудесное занятие! Вроде тихого помешательства. И самому приятно, и для других неопасно. А главное, думать не надо… Хорошо!" В детстве обожал рыбачить с папой. Это была азартная ловля совершенных дилетантов. Теперь все иначе: моему Алешке десять, а он уже неплохо управляется со спиннингом и имеет пару трофеев за плечами, отдавая предпочтение зубастым щукам. Все рыбаки говорят, что общение с природой, любование ее красотами едва ли не ценнее улова. Это лукавство, вообще, присущее нам, рыбакам. Если клева нет, если нет выхода хищника на приманку – даже красавец Тихий Дон не в радость.

Пограничное увлечение: пение под собственный аккомпанемент на фортепьяно. Пограничное, потому что именно с началом работы в музее-заповеднике мои вокальные данные стали широко использоваться на всякого рода праздниках, спектаклях и юбилеях. Традиционное исполнение мной роли Деда Мороза – это всегда несколько песен и танцев.

У меня здорово поют все дети. Пение дуэтом со старшей дочерью – Анной, которая не просто училась в классе одаренных детей в музыкалке, но и в качестве призвания – увлечения –служения поет в настоящем церковном хоре Храма Николы Зарецкого – это отрада для меня. А пение с малышами часто - откровенное музыкальное хулиганство. У нас в музее отличная акустика, и сотрудники легко определяют мое настроение с утра, когда я делаю обход двух корпусов. Если пою, вышагивая по еще пустым залам, настроение что надо. Иногда, видя чье-нибудь неожиданно унылое лицо на работе, я подхожу к смотрительнице, администратору, уборщице: «Что-то ты грустна, Сергеевна. Может тебе спеть, или сплясать? Только учти, танцую я бесплатно, а пою за деньги. Почему? Потому что пою я хорошо, а танцую так себе».

 

  • Со 2 июля музейный комплекс в Моховом комплекс начал работать. Что поменялось после карантина, какие теперь правила посещения? Сколько человек в группе? Как соблюдаются меры предосторожности?

Первый день 103 посетителя нам казались чудом, во второй – 111 человек уже несколько огорчали низкой динамикой роста, а когда количество гостей перевалило за три сотни, мы поняли, что ОНИ ВЕРНУЛИСЬ. Это радует.

Сотрудники Мохового – веселые людей. Работу при соблюдении правил Роспотребнадзора мы называем «Добро пожаловать в антиутопию». В группе на экскурсии - не больше 5 человек. Перед работой измеряю температуру у сотрудников дистанционным градусником – пистолетом. Очень веселое занятие, если для каждого придумывать комментарии. Маски обязательны и для посетителей, и для сотрудников. Сотрудники еще и в перчатках. На полах музея – разметка, обозначающая безопасную дистанцию. Администраторы, на которых у нас возложены продажи, - за пластиковыми прозрачными ширмами. Санитарная обработка помещений каждые два часа. Вот почему нам особенно по душе экскурсии по тропе - там дистанция определяется безопасным расстоянием движения велосипедной колонны, и маски вообще не нужны. Но – все это очевидно необходимые меры. Они так нами и воспринимаются. И исполняются неукоснительно.

 

 

  • Как должен «выглядеть» современный и популярный музей? В чем «изюминка» музейного комплекса Куликово поле на Ваш взгляд?

На тему «современного, популярного музея» написаны горы литературы. Не могу, как Есенин, сказать, что «ни при какой погоде я этих книг, конечно, не читал». Читал. А Вам не советую. Кроме одной. Старой книжки директора Пушкинских Гор Семена Гейченко «Пушкиногорье». Однорукий ветеран - директор Пушкиногорья, которого я видел лично и разговаривал с ним еще ребенком, понял секрет «современности, популярности».

Музей должен быть любимым людьми. Не нравиться им, не только восхищать их, а быть любимым. Настоящую любовь отличает только волшебство. И все. Есть оно – есть любовь. Нет, - «заходите в следующий раз».

А мы – те, кто принимал участие в создании одного из лучших музеев мира – музейного комплекса «Куликово Поле», те, кто обеспечивает его работу в нашей деревенской глуши, в полутораста верстах от ближайшего губернского города, - все мы различными приемами средствами, усердием и талантом, отпущенным нам Богом, всего лишь делаем так, чтобы наши гости не прошли мимо этого волшебства, открыли для него свое сердце. И это очень ответственная, очень интересная работа – как бы говорить людям: «Приподнимем занавес за краешек…какая старая, тяжелая кулиса…» И – быть их проводниками в этом мире, неявно, но несомненно наполненном волшебством.

Вам доводилось видеть музеи, фонды которых ломятся от интереснейших предметов, в оформление вложены колоссальные средства, а душа остается пустой? Посмотрел, словно отметил маршрутный лист – и больше никогда не вернешься сюда. А бывают, как домик Чехова в Ялте, как хижина Грина с Старом Крыму, последняя квартира Пушкина на Мойке, как наша любимая Ясная Поляна, Поленово. Они самым, волшебным, образом погружают нас в мир любимых авторов. За этим волшебством, конечно, стоит труд неимоверный, но чем меньше мы как посетители его ощущаем – тем лучше. Словно Лев Толстой только что вышел из своей комнаты под сводами, а работники Ясной Поляны тут совершенно ни при чем.

Вот и наш музей: вроде все понятно – умными, заинтересованными, талантливыми людьми создан роскошный музей: много самого современного оборудования, много интерактива, великолепное собрание подлинных живописных полотен, артефакты крупнейшей битвы средневековья. А, все-таки, его «изюминка» в том, что во все это великолепие подчинено главной цели – приуготовить человека к встрече с нашим главным достопримечательным местом – Полем. Мне иногда кажется, что волшебство Поля проникло в нас всех – потому и музей получился необычный, чудесный, наполненный любовью, а не тяжким бряцанием оружия.

 

  • Раз уж мы заговорили о людях - гостях комплекса. А вот идеальный посетитель музея - он какой?

Идеальный посетитель, это тот, которого нет. Он же идеальный, а кроме Бога нет ничего идеального. Я люблю заковыристых посетителей. Каждому, кто ведет экскурсии, доводилось уже на первых минутах ощутить недоверие и даже скепсис гостя в отношении нашей темы. Когда после посещения музея и Поля, конечно, этот скепсис и недоверие уходят, когда тот же самый посетитель возвращается в музей, везет с собой родственников, подводит их к тебе как к давнему доброму другу. Вот он и есть идеальный посетитель.

 

Беседовала студентка четвертого курса кафедры журналистики ТулГУ Осипова Анастасия.

Фото из архива Олега Вронского.