• Поиск по сайту

Это интересно!

Художник известью рисует на камнях цветы. Разговор с Василием Березиным после спектакля «Бог, ангел, ты и я»


Василий Березин – актер, режиссер, поэт, музыкант, куратор выставок современного искусства в совершенно неподходящих для этого местах: подземных переходах, заброшенных квартирах, домах, паровозных депо. В местах, которым сложно дать какую-либо характеристику, поскольку они давно уже потеряли свое назначение, если вообще когда-либо его имели. На руинах городских пространств. 

19 февраля 2017 года Василий Березин был в Туле. Он приехал в гости к арт площадке «Барабан» со своим моноспектаклем-поэмой «Бог, ангел, ты и я». После спектакля друзья арт-площадки «Барабан» Лина Донская и Екатерина Щепилова получили возможность пообщаться с Василием и задать ему несколько вопросов. В распоряжении девушек было всего 20 минут – актер спешил на поезд. 

Лина Донская: 

Васю и меня ведут в маленькую комнату. У Васи в руках кружка с кофе, я на ходу включаю диктофон. Мы устраиваемся у единственного окна, Вася ставит кружку на подоконник. Уличные фонари и вывески – единственный источник света: тени, блики – зыбко, красиво. В комнату постоянно заглядывают: наверно, проверяют, на месте ли Вася. 

Уже начав задавать первый вопрос, спохватываюсь, что перешла на «ты». Это произошло как-то само, очень естественно, органично. Не знаю, почему, но мое впечатление, что Вася легче ммм… подобных условностей. По крайней мере, на момент здесь и сейчас. (Все же уточняю про переход на «ты» и получаю добро.) 

– Это будет несколько вопросов, не связанных между собой: «О чем бы мне хотелось спросить Васю Березина?» 

– Задавай. 


– Художник – кто это, по-твоему? 

– «Художник известью рисует на камнях цветы». Это из поэмы. А вообще… Художник – это некое действие, не обязательно зависящее от человека. 


Наблюдаю за Васей. Складывается впечатление, что этот человек – вечная, неудержимая динамика, стремление к движению, импульс. 


– В интервью о «Театре, который закрывается» был один момент… Ты выломал заколоченное фанерой окно в здании по соседству с твоим театром и воскликнул: «О, вот тут мы будем играть в следующий раз, помещение я уже нашёл. Теперь нам нужен ещё какой-нибудь реквизит...» – и ты идешь за сломанной деревянной лестницей. Так вот… Скажи, что для тебя чаще? Сначала появляется идея спектакля, а пространство ищется под ее воплощение, или наоборот – сначала ты видишь пространство, а оно наталкивает тебя на идею спектакля? 

– Есть сама идея – возрождение театра. У меня где-то уже лет на 20 прописано, что я хочу поставить – какие спектакли, по каким произведениям. А про пространство… Я просто думаю: «Вот здесь прикольно вот это бы смотрелось». Мы сейчас играем «Ги де Бора», и я думаю, «Ги де Бор» мог бы быть в заброшенном театре. А в «Тибетской книге мертвых» есть важный момент, что в том пространстве все время умирают люди. Смерти, изнасилования – там все время такая жизнь. 


– Вот, про «Тибетскую книгу мертвых». В интервью «m24.ru» ты говорил: «Актеры сами взаимодействуют со зрителями – в конце спектакля они подходят к отдельным зрителям и читают молитвы. Но если зритель выходит к сцене, то такого зрителя я готов выгонять. Я не люблю иммерсивные спектакли или спектакли-променады». Когда я это прочитала, то подумала, что ты вообще не терпишь, когда зритель перемещается во время спектакля. Но сегодня перед началом поэмы ты… дал совершенно иную команду: «Вы можете ходить, сидеть с закрытыми глазами, заниматься своими делами.» Что изменилось? Дело в тебе или это задает тон спектакль? 

– Задает тон спектакль, форма спектакля. Теоретически спектакль «Бог, ангел, ты и я» может состояться при одном зрителе. А может в принципе состояться и без зрителей. Этот спектакль мы играли и с аудиторией в четыреста человек. И люди ходили, что-то делали. Кому надо, тот слушает. 


– А кто, как тебе кажется, твой зритель – зритель поэмы «Бог, ангел, ты и я»? 

– Не знаю. Правда, не знаю. В большинстве случаев, мне кажется, это вообще неинтересно никому. На самом деле, может быть, кроме меня самого. У Тибетской знаю, кто зритель. А вот сейчас... Те, которые хотят узнать. Вот это зритель, наверно. 

Те, которые хотят узнать, что за сущность подо мной, которые хотят заглянуть в меня, как в личность, в человека, в самый центр. И вот тот зритель, который хочет попасть в мою сущность и разломить ее, – такой зритель приходит на этот спектакль. Это встреча мысли против мысли. 

Тут зритель не как свидетель, я бы сказал. Зритель является в этой поэме каким-то мыслительным соучастником, мыслеразделяющим. 

Вот, грубо говоря, мое мировоззрение по пунктам. Я знаю, что буду так жить, что меня ждет, что я буду в могиле – и я расписал это по пунктам. И это постоянно меняется местами, переходит, один образ перелаживается на другой. И там рифма… Я пытался отказаться от рифм. Я пытался рифмы наложить на образ. 

Обводящим жестом Вася показывает на тень кружки с кофе, стоящей на подоконнике. 

Вот эта тень с кофе и батареей рифмуется. Тень, кофе, батарея – и вот уже есть рифма. И я не знаю, где оно потом перевернется. Рифма – это такое стихотворное действие. Рифма есть везде. Во всем. 


В комнату заглядывает Екатерина Щепилова, спрашивает, закончили ли мы и интересуется, можно ли задать еще несколько вопросов? Вася кивает: «Да, конечно». 


– Поэма «Бог, ангел, ты и я» была изначально короче по времени, а потом удлинилась? Ведь каждая строчка в ней – самостоятельное произведение. 

– Где-то добавлено, где-то обрезано. Больше, конечно, вырезано, почищено. Там есть такой момент, не каждый зритель его видит, что там ангел умирает, это многим непонятно. 

– Я так понимаю, что музыка подключилась позже. 

– Позже. 

– А как долго подбиралась музыка? В какой момент стало понятно, что здесь нужна музыка? 

– С Машей Марченковой мы первый раз работаем. Я ее услышал и говорю: «Маш, нужны музыканты на поэму. Я думаю, что зритель устает, что с музыкой ощущений будет больше». Так появилась музыка. 

– Я так понимаю, что есть две версии этого спектакля: одна акустическая, а другая с музыкальным сопровождением. И это ведь две абсолютных разницы, это же две совершенно разных истории. 

– Каждый раз кардинально разные спектакли. Каждый раз. Мы сейчас начали еще снимать фильм андеграундный по этой поэме, и каждый раз мы не знаем, как все изменится. Хотя мне нет такой большой разницы. Я не вижу. 

Как-то я залез в здание «Театра, который закрывается», разрезал на окне сетку и спрятался за нее. Звучал какой-то колокольный звон, я читал эту поэму. Люди не видели меня. Прохожие останавливались, подходили. Кто-то вставал и молился. Это было очень странно. Так что каждый раз по-разному. И каждый раз по-разному все эти образы работают. 


Лина Донская специально для сетевого издания «Тульские бренды» 
Фото арт-площадки «Барабан»

Комментарии

Мы в соцсетях Вконтакте facebook Одноклассники
16 +
Создание сайтов реклама в Туле
Наверх