Илья Давыдович Усыскин (13 ноября 1910, рос и учился в Белеве – 30 января 1934, район Кунцево под Москвой; погиб при испытании стратостата «Осоавиахим-1», посмертно награжден орденом Ленина) 

Прерванный полет 

Белев стал стартовой площадкой совсем короткой жизни Ильи Усыскина, на которую судьба и молодости-то почти не отпустила. Здесь, на берегу Оки, сын кузнеца провел детство, здесь пошел в школу. Словно чувствуя, что век его будет недолог, старался успеть побольше. К четырнадцати годам овладел немецким языком так, что легко читал в подлиннике «Фауста». Увлекался поэзией, философией, полюбил шахматы, осваивал радиотехнику. Досрочно, в пятнадцать лет, окончил школу второй ступени и, прибавив себе в документах пару лет, сделал попытку поступить сразу в два технических вуза Ленинграда – приемные экзамены сдал, но из-за недостатка мест ни в один зачислен не был. 

В Москве ему повезло больше: поступил в высшее техническое училище имени Баумана. Через полтора года студенчества, увлекшись квантовой механикой, перевелся в Ленинград, бывший тогда центром теоретической физики. В 21 год Илья – уже аспирант политехнического института, автор двух заметных научных работ по дифракции быстрых электронов. В 22 года – приват-доцент физико-технического института, за его плечами – открытие «мирового значения», как говорил об этом академик Иоффе. 

В 24 года по рекомендации Иоффе молодого ученого включили в состав экипажа стратостата «Осоавиахим-1». Специально к этому полету Илья Давидович усовершенствовал так называемую камеру Вильсона – прибор для изучения космических лучей, чтобы сполна использовать уникальную возможность узнать об их «поведении» на многокилометровой высоте. 

В покорение стратосферы Советский Союз включился, когда Огюст Пикар уже достиг высоты 16300 метров, и западные аэронавты подбирались к 17-тысячной отметке. В сентябре 1933 года командир стоявшего в подмосковном Кунцеве воздухоплавательного дивизиона Георгий Прокофьев с двумя товарищами поставил 19-километровый мировой рекорд. К тому времени был готов и ленинградский стратостат «Осоавиахим-1», экипаж которого возглавлял Павел Федосеенко. Этот опытный пилот на гражданской войне командовал воздухоотрядом в армии Блюхера и был награжден орденом Красного Знамени за то, что со своего аэростата, зависающего над полем боя, успешно корректировал огонь красной артиллерии и действия пехоты. В мирное время Федосеенко окончил академию имени Жуковского с дипломом инженера-конструктора по дирижаблестроению и, заручившись поддержкой Центрального совета Осоавиахима, взялся за сооружение чудо-стратостата, способного на еще более высокие рекорды.

«Осоавиахим-1» состоял из прорезиненной матерчатой оболочки объемом 24940 кубометров и гондолы диаметром более двух метров из 8-миллиметровой стали. Гондола, в отличие от традиционных схем, крепилась не к сетке, опутывающей оболочку, а к специальному «поясу» чуть ниже ее экватора. Стратостат, наполненный газом, весил около 2,5 тонн. Экипаж состоял из трех человек: Федосеенко, Усыскина и проектировщика высотного летательного аппарата инженер Андрея Васенко. 

Задержку со стартом «Осоавиахима-1» официально объясняли неблагоприятными погодными условиями. Однако куда более весомой причиной было стремление приурочить рекордный полет к XVII съезду партии – не случайно же вопрос о полете решался на высшем уровне. «Стратостат «Осоавиахим» оборудован для зимнего полета и снаряжен интересными и ценными для науки приборами, – докладывал нарком по военным и морским делам Ворошилов 9 января 1933 года секретной запиской Сталину. – Зимний полет представляет для изучения стратосферы особенный интерес, тем более, что до сего времени полетов зимой не производилось. Прошу разрешения произвести при первой благоприятной погоде зимний полет стратостата «Осоавиахим». Полет будет организован в закрытом порядке, без опубликования в печати до достижения стратостатом рекордных показателей». 

Политбюро ЦК ВКП(б) дало такое разрешение специальным постановлением от 11 января. «Итак, я накануне «мировой известности». Как все это глупо и пошло!», – записал тогда Илья в дневнике. 

Ранним утром 30 января на заснеженном Кунцевском аэродроме был разостлан огромный брезент, на который выложили огромную серебристую оболочку. Раздалась команда подать газ, и она стала медленно набухать, расти. Каждую из 70 продернутых сквозь петли «пояса» веревок-строп держали два красноармейца. На поле собрались журналисты, члены государственной комиссии. И вот показались стратонавты, одетые в специальные комбинезоны с электрообогревом. Павел Федосеенко со знаменем Осоавиахима в руках от имени экипажа заверил комиссию, что «в исторические дни работы XVII съезда партии мы сделаем все возможное, чтобы взять штурмом высоты стратосферы, недосягаемые до сих пор». 

Стратонавты поднялись в гондолу и закрыли люк. Было 09.06 утра. В 10.05 «Сириус» сообщил на землю: «Достигли высоты 19000 м по альтиметру, не израсходовав ни одного грамма балласта». В ходе последующих сеансов связи «Сириус» рапортовал партийному съезду о достижении рекордной 20-километовой высоты, передавал приветствия Сталину, Молотову, Ворошилову, Кагановичу, Кирову, Ленинскому комсомолу, газете «Правда», газете «Комсомольская правда» и ленинградскому пролетариату. Но около полудня, когда стратостат поднялся уже на 20600 метров, связь с Москвой оборвалась. Тут-то и начались загадки. 

В 12.45 радиолюбитель из Гомеля Неклюев принял такое сообщение: «Внимание, говорит стратостат, передатчик «Сириус». Сообщите об этом… Стратостат попал в зону осадков, обледенел, мы находимся в безвыходном положении. Облеплены льдом, падаем… Ждем удара. Два моих товарища в скверном состоянии… Кончаю, скоро удар». 

Между тем опять же в 12.45 радиолюбитель Стеттлер из Энгельса Саратовской области записал радиограмму: «Алло, алло, говорит "Сириус". Имеем высоту 21000 метров...», а еще через 10 минут вновь услышал знакомый голос из стратосферы, который что-то начал передавать, но передача оборвалась. В полночь тревожное сообщение, аналогичное принятому Неклюевым, услыхал по приемнику в библиотеке колхоза «Ударный фронт» Hовозыбковского района Смоленской области командир роты Чонгарской дивизии Касаткин. «30/1–34 г. в 23 ч. 40 мин. Заместитель Полномочного Представителя ОГПУ по Средней Волге тов. Здоровцев по телефону сообщил, что в 17 ч. в Инсарском районе Мордовской области, около села Потижский Острог, что в 8 клм. южнее станции Кадошкино М.-Каз. ж. д., упала оторвавшаяся гондола стратостата… В гондоле обнаружено 3 трупа, при которых найдены документы на имя тов. Федосеенко и двух его спутников: т.т. Васенко и Усыскина», – доложил Сталину 31 января зам. председателя ОГПУ Ягода. 

Прибывшая на место катастрофы комиссия пришла к заключению, что падение стратостата произошло из-за перегрева солнечным теплом оболочки, повлекшего за собой сброс объёма газа, а это резко ускорило спуск. Скорость падения стала критической, и на высоте около 2 км произошёл отрыв гондолы от баллона. Дополнительными факторами аварии были признаны слабое крепление гондолы, запутывание клапанной верёвки и сложные условия полёта. 

Что же до загадочных радиограмм, то их сочли мистификацией. И только в наше время, когда наука ушла далеко вперед, возникла гипотеза о попадании «Осоавиахима» в некую энергетическую яму, аномальную географическую зону, которая «баловалась» с радиосигналами, да и сам стратостат могла «попридержать». Впрочем, это ведь всего только гипотеза… 

Останки героев полета участники и делегаты партийного съезда захоронили в Кремлевской стене. Во главе траурной процессии к месту погребения урны с прахом стратонавтов несли Сталин, Молотов и Ворошилов. ЦИК СССР посмертно наградил членов экипажа орденами Ленина, а Ленсовет учредил стипендию имени Усыскина в физико-техническом институте академика Иоффе. 


Автор статьи Валерий РУДЕНКО